Краткая библиографическая справка


Киреевский Иван Васильевич 

( 22.03.1806 - 11.06.1856 ) - один из основателей славянофильства, род. в Москве 22 марта 1806 г. Происходил из семьи столбовых дворян Белевского уезда Тульской губ., где находилось и родовое имение Киреевских, с. Долбино. На шестом году К. лишился отца, умершего от тифозной горячки во время ухода за ранеными русскими и французскими. К. остался на попечении матери, Авдотьи Петровны. Через несколько месяцев по смерти отца К., в Долбино приехал близий родственник матери К., поэт Жуковский, и прожил здесь почти два года, до конца 1815 года; воспитание своих внуков-племянников Жуковский хотел сделать "одним из главных дел своей жизни". Хотя это намерение ему и не удалось осуществить, тем не менее между ним и племянниками установилась на всю жизнь прочная привязанность. Настроение Жуковского должно было повлиять на К. в том же патриотическом духе, как и впечатления 12-го года; вкус к литературным занятиям был также развит в К. Жуковским, советовавшим матери пустить всех детей по писательской дороге. Десяти лет К. прочитал уже лучшие произведения русской и французской литературы, двенадцати лет - хорошо знал по-немецки. Последним влиянием, испытанным в детстве, было для К. влияние отчима, Алексея Андреевича Елагина, за которого его мать вышла в 1817 г. В библиотеке отца К. нашел философские произведения Локка и Гельвеция; но отчим направил его от английского эмпиризма и французского сенсуализма к немецкой метафизике. Вместо прежних литературных бесед, деревенские вечера в Долбине стали наполняться философскими спорами и рассуждениями. В 1822 г. Елагины переехали в Москву для дальнейшего воспитания К. Здесь братья К. брали домашние уроки у лучших проф. университета - Снегирева, Мерзлякова, Цветаева; слушали публичные лекции шеллингиста Павлова, учились по английски. В 1824 г. К. поступил на службу в московский архив иностр. коллегии, где собрался в это время целый кружок талантливой молодежи. Влияние новых учителей и товарищей не изменило направления К., но придало этому направлению больше сознательности. Уже в 1827 г. К. очень определенно ставит свои жизненные цели. "Мы возвратим" - пишет он Кошелеву - "права истинной религии, изящное согласим с нравственностью, возбудим любовь к правде, глупый либерализм заменим уважением законов и чистоту жизни возвысим над чистотою слога". И средство для этой моралистической пропаганды было уже выбрано К. "мне кажется, что вне службы я могу быть полезнее отечеству, нежели употребляя все время на службу. Я могу быть литератором... На этом поприще мои действия не будут безполезны: я могу сказать это без самонадеянности... Целую жизнь имея главною целью образовываться, могу ли я не иметь веса в литературе? Я буду иметь его и дам литературе свое направление". Влюбившись в свою троюродную сестру, Н. П. Арбеневу, К. просил ее руки и получил отказ. Отказ этот так потряс его нравственно и физически, что врачи признали для него необходимым путешествия. В январе 1830 г. К. выехал за границу, не для того, чтобы учиться, как он прежде мечтал, а для того, чтобы рассеяться. "Ни одного впечатления, в течение первого месяца, я не принял свежим сердцем, и каждый порыв внимания стоил мне усилия". Через четыре месяца острота чувства прошла, но тяжелый осадок остался чуть ли не навсегда в душе Киреевского. "Для меня молодость уже качество чужое и завидное", пишет 24-х летний К.; "на всякое кипенье восторга я смотрю с таким же чувством, с каким безногий инвалид глядит на удалые движения своих товарищей". После восьмимесячного пребывания за границей, где К. встретил своего раньше уехавшего в Германию брата Петра, он поспешил вернуться в Россию, испуганный слухами о холере. Заграничное путешествие не расширило кругозора К. Подобно своему брату, он слушал профессорские лекции в Берлине и Мюнхене, знакомился с профессорами; за пределы университетской жизни его интересы не выходили, а в этих пределах его интересовали по преимуществу философия, богословие, отчасти история. Он познакомился лично с Гегелем и Шеллингом, но учения их или были для него не новы, или не произвели сильного впечатления; самые сильные впечатления заграничной жизни были у обоих братьев чисто отрицательные. Еще из Германии К. писал: "нет на всем земном шаре народа плоше, бездушнее, тупее и досаднее немцев! Булгарин перед ними гений!" Через год, по возвращении, Киреевский получил разрешение издавать журнал "Европеец". Пушкин приветствовал новое издание; в журнале приняли участие "все аристократы", по выражению Погодина. Сам редактор выступил с давно задуманной статьей: "XIX век". Часто видят в этой статье выражение западнических мнений, которых будто бы держался К. в начале 1830-х гг. Действительно, К. доказывает в ней необходимость заимствовать просвещение с Запада - но только для того, чтобы Poccия могла стать во главе человечества и приобрести вceмирно-историческую роль. Просвещение К., несомненно, уже понимал в это время как усвоение внешних знаний и техники; он уже собирался из русского народного характера вывести особенности русской "философии" или "любомудрия", как он потом выражался; он уже строил свое понимание русского характера и русской философии на христианском начале в его восточной форме. Ему недоставало только берлинских лекций Шеллинга, чтобы дать своим взглядам окончательную формулировку. "Европеец" запрещен был на втором номере, по подозрению, что К., под предлогом литературной критики, хочет вести политическую пропаганду. Только энергическое заступничество Жуковского предупредило высылку Киреевского из Москвы. С этих пор наступает двенадцатилетний период бездействия, объясняющийся как тем сильным впечатлением, которое произвело на К. запрещение "Европейца", так и привычкой к праздному препровождению времени "на диване, с трубкой и с кофе", о которой не раз упоминают приятели К. и он сам уже с 20-х годов. Вероятно, тут играла роль и женитьба К. на давно любимой девушке (1834). "Жаль", писал про братьев К. Грановский, "что богатые дары природы и сведения, редкие не только в России, но и везде, гибнут в них без всякой пользы для общества. Они бегут от всякой деятельности". Погодин высказывал то же со своей обычной бесцеремонностью: "К. обабился и изленился". Общественное оживление 40-х годов подняло, однако, и настроение К. С возвращением Герцена в Москву салонные споры приняли более острый характер, перешли в литературу, вызвали более резкую и точную формулировку взглядов и привели, наконец, к открытому разрыву. К. опровергал Гегеля Шеллингом и, в духе последнего, противопоставил философии мысли и логики - философию чувства и веры. Первая для него исчерпывала смысл европейской жизни, вторая должна была сделаться специальным достоянием русских. Вероятно, это возобновление интереса к философии и желание разработать свою давнишнюю идею в более точной форме побудило К. искать кафедры философии в московском унив. Опальный издатель "Европейца" получил, однако, отказ. Немногим удачнее была и попытка вернуться к литературной деятельности, которой К. жаждал тогда "как рыба еще не зажаренная жаждет воды". В 1845 г. Погодин передал К. редактирование "Москвитянина": Петр К. и многие сотрудники "Европейца" стали принимать участие в журнале. Но с Погодиным трудно было вести дело; притом цензурные затруднения и болезнь отбили у К. охоту вести "Москвитянин"; выпустив три книжки, он бросил работу и опять на семь лет замолчал. Свои религиозно-философские идеи ему удалось высказать только в 1852 году, в изданном славянофильским кружком "Московском Сборнике". Но и эта попытка повременного издания встретила затруднения со стороны цензуры. Статья К. была отмечена как особенно вредная, и 2-й том "Моск. Сборника" не был выпущен в свет, "не столько за то, что в нем было сказано, сколько за то, что умолчано". После запрещения "Сборника" К. опять уехал в деревню. "Не теряю намерения" - пишет он из деревни Кошелеву - "написать, когда можно будет писать, курс философии. Теперь, кажется, настоящая пора для России сказать свое слово о философии, показать им, еретикам, что истина науки только в истине православия. Впрочем, и то правда, что эти заботы о судьбе человеческого разума можно предоставить хозяину, который знает, когда и кого послать на свое дело". Эти строки хорошо выражают настроение последних годов К. "Существеннее всяких книг и всякого мышления" - писал он тому же Кошелеву - "найти святого православного старца, который бы мог быть твоим руководителем, которому ты бы мог сообщать каждую мысль свою и услышать о ней не его мнение, более или менее умное, но суждение святых отцов".Уже вскоре после свадьбы К. познакомился со схимником Новоспасского м-ря о. Филаретом. Из Долбина он часто ездил в соседнюю Оптину пустынь, помогал обители в издании св. отцов и очень сблизился со своим духовником, о. Макарием. С таким настроением К. встретил первые годы царствования Александра II. Славянофильский кружок задумал издавать журнал "Русскую Беседу", и К. послал в "Беседу" статью "О необходимости и возможности новых начал для философии". Это было вступление изложению собственной системы К.; но продолжение осталось ненаписанным, так как 11 Июня 1856 г. К. умер в Петербурге, куда приехал для свидания с сыном. Вместе со статьей в "Моск. Сборнике", эта статья "Рус. Беседы" осталась главным памятником религиозно-философского мировоззрения К. .Сравнительно с обширными планами юных годов, такой результат был очень скромен. Помимо неблагоприятных условий литературной деятельности, это отсутствие литературной экспансивности нельзя не поставить в связь с тем малым сочувствием, которое вызывали мнения К. за пределами его ближайшего дружеского кружка. "Оба брата К.", пишет Герцен, "стоят печальными тенями... Непризнанные живыми, не делившие их интересов, они не скидывали савана. Преждевременно состарившееся лицо Ивана К. носило резкие следы страданий и борьбы... Жизнь его не удалась... Положение его в Москве было тяжелое. Совершенной близости, сочувствия у него не было ни с его друзьями, ни с нами... Возле него стоял его брат и друг Петр. Грустно, как будто слеза еще не обсохла, будто вчера посетило несчастие, появлялись оба брата на беседы и сходки. Я смотрел на К. как на вдову или мать, лишившуюся сына. Жизнь обманула его; впереди все было пусто - и одно утешение: погоди немного, отдохнешь и ты". К "Полному собранию сочинений" К., изданному в 1861 г., приложены и материалы для биографии К. Ценные сведения о К. разбросаны в соч. Барсукова: "Жизнь и труды Погодина" и в биографии А. И. Кошелева, составленной Н. П. Колюпановым. Биография К. в "Рус. Архиве" (1894, ј 7) имеет компилятивный характер. Письма И. и П. К. из-за границы начали печататься в "Рус. Архиве" 1894 г. ј 10. О взглядах П. В. К. см. А. Н. Пыпин, "Характеристики литературн. мнений"; К. Н. Бестужев-Рюмин, в "Отеч. Зап. " (1862, . јј 1- 3); Писарев, "Русский Дон Кихот" ("Сочинения", СПб., 1894, т. II); Ф. Терновский, "Два пути духовного развития, в "Трудах Киев. Дух. Акад. " (1864, 4); Т. G. Masaryk, "Slovenske studie. L Slavjanofilstvi lvana Vasiljevice Kirejevskeho" (Прага, 1889); П. Г. Виноградов, "И. В. К. и начало моск. славянофильства" (в "Вопросах философии и психологии", 1891). Другия статьи см. у Я. Колубовского, "Материалы для истории философии в Poccии" (VI); И. В. Киреевский, в "Приложениях к Boпросам философии и психологии" (кн. 6). 



Киреевский Иван Васильевич 

[22.3(3.4).1806, Москва,—11(23).6.1856, Петербург], русский философ-идеалист, литературный критик и публицист; наряду с А. С. Хомяковым основоположник славянофильства. Происходил из старинного дворянского рода; брат П. В. Киреевского. С 1822 слушал лекции в Московском университете. Входил в кружок "любомудров", испытал влияние немецкой идеалистической философии. В литературе обратил на себя внимание статьей "Нечто о характере поэзии Пушкина" (1828). В "Обозрении русской словесности за 1829 год" охарактеризовал этапы развития русской литературы начала 19 в. и выделил реалистические тенденции последнего, "пушкинского" периода. В 1830 К. был в Германии, слушал лекции философов Ф. Шлейермахера, Г. Гегеля, Ф. В. Шеллинга, К. Риттера. В 1832 К. предпринял издание журнала "Европеец", привлек к нему лучшие литературные силы (в т. ч. А. С. Пушкина). Журнал был запрещен на втором номере, в частности за статью К. "Девятнадцатый век", в которой Николай I усмотрел пропаганду конституции. В дальнейшем К. посвятил себя почти исключительно теоретическим занятиям; участвовал с начала 1840-х гг. в разработке учения славянофилов. В 1845 некоторое время редактировал журнал "Москвитянин" (№ 1—3). Основные опубликованные сочинения — "О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению в России" (1852), "О необходимости и возможности новых начал для философии" (1856). Рассматривая философию Гегеля как завершение западноевропейского рационализма, восходящего к католической схоластике и Аристотелю, К. противопоставляет ей традиции Платона и восточно-христианские "умозрения" (восточные патристики), из которых, по К., и должна исходить самобытная русская философия. Предпосылка её — духовно-нравственная цельность личности, находящая своё выражение в религиозной вере, а основная задача — "мысленное развитие"... "отношения веры к современной образованности" (см. Полн. собр. соч., т. 1, М., 1911, с. 271, 253). В отходе от религиозных начал, утрате духовной цельности и, в частности, разъединении познавательных и моральных сил К. видит источник кризиса "европейского просвещения" и господства отвлеченного мышления в идеалистической философии. Усвоение Россией достижений "европейской образованности", этого "зрелого плода всечеловеческого развития", должно сопровождаться по К., переосмыслением их на основе православного учения, сохранившего в чистоте изначальную истину христианства. В этом, утверждает К., и состоит то "новое начало", которое Россия призвана внести во всемирную историю; источники его он пытается усмотреть в характере древнерусской общественной жизни и быта. Консервативно-утопический идеал универсальной православно-христианской культуры, овладевающей "…всем умственным развитием современного мира..." (там же, с. 271), выдвигался К. без учёта конкретных общественно-политических условий России середины 19 в. К. оказал влияние на развитие русской идеалистической философии конца 19—начала 20 вв.

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1—2, М., 1911.

Лит.: Лясковский В., Братья Киреевские, СПБ, 1899; Душников А. Г., И. В. Киреевский, Казань, 1918; Манн Ю., Путь Ивана Киреевского, в его кн.: Русская философская эстетика, М., 1969; Галактионов А. А.Никандров П. Ф., Русская философия 11—19 веков, Л., 1970 с. 237—43; MüIler E., Russischer Intellekt in europäischer Krise. Ivan V. Kireevsky (1806—1856), Köln — Graz, 1966 (библ.); Goerdt W., Vergöttlichung und Gesellschaft. Studien zur Philosophic von I. V. Kireevskij, Wiesbaden, 1968; Gleason A., European and Muscovite. Ivan Kireevsky and the origins of Slavophilism, Camb. (Mass) 1972.

Источник: Большая советская энциклопедия (3- издание, 1969 — 1978 гг., в 30 томах).

Киреевский Иван Васильевич 

(22. 03(3. 04). 1806, Москва — 11(23). 06. 1856, Петербург) — философ и литературный критик, один из ведущих теоретиков славянофильства. Родился и вырос в высокообразованной дворянской семье. Большое влияние на Киреевского оказала его мать Авдотья Петровна, племянница В. А. Жуковского, вышедшая после смерти отца в 1817 г. замуж за А. А. Елагина, одного из первых в России знатоков философии Канта и Шеллинга. В литературном салоне А. П. Елагиной собирались почти все интеллектуальные силы тогдашней Москвы.

В 1823 г. Киреевский поступил на службу в Архив иностранной коллегии, где вместе с Кошелевым основал «Общество любомудров», которое после восстания декабристов приняло решение о самороспуске.

Последующие несколько лет Киреевский посвятил философским занятиям. Тогда же он начал публиковать свои первые литературно-критические статьи, обратившие на себя общее внимание (в частности, Пушкина).

В 1830 г. Киреевский побывал в Германии, где слушал лекции Гегеля, с которым лично познакомился и который настоятельно советовал ему продолжить систематические занятия, обнаружив у своего русского слушателя незаурядные способности к философии. В Берлине Киреевский слушал также лекции Шлейермахера, а в Мюнхене — Шеллинга.

Вернувшись в Россию, он предпринял издание журнала «Европеец» (1832), запрещенного за помещенную в его первом номере статью Киреевского «Девятнадцатый век». Николай I, прочитавший статью, усмотрел в ней закамуфлированное требование конституции для России. Запрещение «Европейца» было сильным ударом для Киреевского, замолчавшего после этого на десять с лишним лет.

В 1840-х гг. Киреевский предпринял попытку получить кафедру философии в Московском университете. Эта попытка не увенчалась успехом, так как тень неблагонадежности все еще лежала на нем.

«Западнические» симпатии, весьма заметные в первом периоде его творчества, вскоре сменяются мистицизмом и славянофильством. Киреевский сближается со старцами Оптиной пустыни, с которыми его связывала совместная литературная работа по изданию сочинений отцов церкви.

В 1852 г. славянофилы решили начать издание своего печатного органа — «Московский сборник». Киреевский опубликовал в нем свою статью «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России», но, как и 20 лет назад, статья была признана «неблагонадежной», а дальнейшие выпуски «Московского сборника» запрещены.

Статья Киреевского «О необходимости и возможности новых начал для философии», опубликованная в 1856 г. в журнале «Русская беседа», оказалась посмертной. Киреевский, последние годы своей жизни работавший над курсом философии и надеявшийся, что в его лице Россия скажет «свое слово в философии», умер от холеры в Петербурге. Похоронен в Оптиной пустыни.

С внешней стороны литературную деятельность Киреевского можно было бы считать неудачной, особенно если учесть, что официальные запреты всегда являются заметным препятствием для самореализации любой творческой личности. Тем не менее посмертная судьба его философского наследия оказалась на редкость счастливой. Историки русской философии, какого бы направления они ни придерживались, оценивают вклад Киреевского в ее развитие как весьма весомый.

Говорить о «системе философии» Киреевского, несмотря на его несомненную философскую гениальность, приходится лишь условно. Зеньковский, выделяя у Киреевского онтологию, гносеологию, эстетику, философию истории и даже социологию, оценивает его как «христианского философа» (История русской философии. Л 1991. Т. 1, ч. 2. С. 27). Точнее говоря, Киреевский не просто христианский, а православный национальный русский философ.

Представление об оригинальности и глубине русской православной культуры сложилось у Киреевского не сразу. И его славянофильство можно считать реакцией на его же собственное первоначальное «западничество». Противопоставление России и Европы осуществляется им на макро- и микроуровнях.

На макроуровне речь идет о двух типах просвещения (или «образованности», фактически же имеется в виду культура и цивилизация): если европейское просвещение рассудочно и секуляризовано, то русское просвещение, полученное от Византии, по мнению Киреевского, основано на началах братства и смирения.

На микроуровне односторонне рассудочному западному человеку противостоит человек русской культуры, носитель целостного сознания. Сама эта целостность понимается Киреевским как органическое единство рассудочной и эмоциональной сфер жизни. Поэтому россиянин является носителем соборного или, как предпочитает выражаться К., «общинного духа», в то время как западный человек — носитель духа отрицания, то есть эгоизма и индивидуализма.

Недостаток основного «методологического приема», который использовали Киреевский и другие славянофилы при сравнении России и Запада и который обнаружил у них В. С. Соловьев, заключается в следующем: фактические грехи Запада сравниваются не с русской действительностью, а с идеалами Древней Руси, естественно, преимущество оказывается на стороне указанных идеалов.

Главная заслуга Киреевского в том, что им была сделана одна из первых попыток утвердить русскую философию на собственном фундаменте, каким являлось православие как основа национального духа. Голос «тишайшего философа» почти не был услышан современниками. Зато семена, посеянные им, обильно взошли в системах его позднейших последователей, к числу которых относятся почти все крупнейшие представители русского религиозного ренессанса XX века.

Основные труды:
Киреевский И. В. Полное собрание сочинений. Т. 1–2. Под ред. А. Кошелева. М., 1861.
Киреевский И. В. Полное собрание сочинений. Т. 1–2. Под ред. М. Гершензона. М., 1911.
Киреевский И. В. Критика и эстетика. М., 1979.

Сочинения:
Полн. собр. соч. в 2 т. М., 1911.
Критика и эстетика. М, 1979.
Избранные статьи. М., 1984.

Литература:
Лясковский В. Братья Киреевские, их жизнь и труды. Спб., 1899.
Лушников А. Г. И. В. Киреевский. Казань, 1918.
Гершензон М. О. Исторические записки.1910.
Фризман Л. Г. К истории журнала «Европеец». Русская литература. 1967, №2.
Манн Ю. Русская философская эстетика. M., 1969.
Четвериков С. Оптина пустынь. Исторические очерки и личные воспоминания. Париж, 1926.
Мюллер Э. И. В. Киреевский и немецкая философия. Вопросы философии. 1993, №5.

В. В. Сапов. 

Русская философия. Словарь. Под ред. М. А. Маслина. М.: Республика. 1999, с. 224–225.

Книги