ISSN 2306-4978

РИНЦ

Другие статьи выпуска

Приглашение Рюрика на княжение и его место в процессе складывания русской государственности А.А. Горский, доктор исторических наук, профессор исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, ведущий научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук (ИРИ РАН) Том первый
Норманны и Даны, Русь и варяги: скандинавы на западе и востоке Европы Е.А. Мельникова, доктор исторических наук, руководитель центра «Восточная Европа в Античности и Средневековье» Института всеобщей истории Российской академии наук (ИВИ РАН) Том первый
«Остров русов» как географический образ И.Г. Коновалова, доктор исторических наук, заместитель директора Института всеобщей истории Российской академии наук (ИВИ РАН). Том первый
Из истории начального этапа византийско-русских отношений П.В. Кузенков, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви исторического факультета Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова (МГУ). Том первый
Новгородское вече: старые концепции и новые данные П.В. Лукин, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории Российской академии наук (ИРИ РАН). Том первый
И.Г. Коновалова
«Остров русов» как географический образ

П

ервым в арабо-персидской литературе связным описанием русов, а также их контактов со славянами и другими народами Восточной Европы является рассказ об «острове русов» арабского ученого Ибн Русте (начало X в.)1. Различные версии этого рассказа дошли до нас также в составе сочинений целого ряда арабских и персидских авторов X–XVI вв. — Мутаххара ал-Макдиси, Гардизи, ал-Бакри, ал-Марвази, Ахмада Туси, Наджиба Хамадани, Фахр ад-дина Мубаракшаха, Мухаммада Ауфи, Закарийи ал-Казвини, Ибн Са‘ида ал-Магриби, Абу-л-Фиды, Шамс ад-дина ад-Димашки, Мирхонда, Ибн Ийаса, а также персидских анонимов, составивших сочинения ║уд╛д ал-‘āлам («Пределы мира», ок. 982 г.) и Муджма ат- авāр╖ ╜ («Собрание историй», 1126 г.). Сопоставление версий рассказа показало, что их первоисточником была так называемая «Анонимная записка», составленная в конце IX в. и характеризующая следующие народы Восточной Европы: печенегов, хазар, буртасов, булгар, венгров, славян, русов, жителей Сарира, аланов2.

В составе рассказа об «острове русов» — если принимать во внимание все его версии — выделяются несколько пластов тематически разнородной информации: это, во-первых, сообщения о географическом положении, размерах, климате, природных богатствах и людских ресурсах земли русов; во-вторых, сведения о происхождении русов и обстоятельствах их появления на «острове»; в-третьих, известия этнографического плана (черты характера, внешность, одежда, обычаи, религия русов); наконец, данные о социальной организации русов и функциях их верховного правителя, а также о сфере деятельности русов и их внешних контактах. Сообщения исламских авторов об «острове русов» неоднократно переводились на русский язык, начиная с XIX в.; в 1965 г. наиболее важные из них были заново переведены и проанализированы А.П. Новосельцевым, а в 2009 г. — Т.М. Калининой3.

Изучение рассказа об «острове русов» и в особенности споры об его местонахождении породили огромную историографию. Большинство востоковедов, начиная с Х.-М. Френа, помещают его в северной части Восточной Европы — в районе Новгорода, Ладоги, Ростова — Ярославля или в Волго-Окском междуречье. В пользу северного положения «острова русов» высказываются также многие историки Древней Руси и археологи, предлагающие и ряд других вариантов его локализации в пределах этого региона — Старую Руссу, острова Сааремаа и Рюген в Балтийском море, Карельский перешеек. Параллельно с точкой зрения о местонахождении «острова русов» на севере в историографии высказываются и предположения о том, что поиски «острова» следует вести в южном направлении — в Киеве, в районе Кубанской дельты и в Приазовье в целом, в Крыму, в Северной Добрудже, на Каспии4.

Практически все исследователи, сформулировавшие те или иные предположения относительно местонахождения «острова русов», исходили и исходят из двух посылок. Во-первых, из представления о том, что «остров русов» — это некое гомогенное «русское» пространство, откуда русы приходят в землю славян и которая является отправной точкой для их заморских походов. Во-вторых, из уверенности в том, что арабо-персидские авторы, повествуя об «острове русов», описывали некий реальный географический объект в пределах Восточно-Европейской равнины и омывающих ее морей — будь то остров (или группа островов), полуостров (ибо арабское слово джаз╖ра допускает и такой перевод), город с подвластной ему округой или область, расположенная в междуречье крупных рек.

Соответственно, одним из основных направлений исследования стал поиск либо такого объекта, который более или менее отвечал бы имеющимся в мусульманских источниках данным о географическом положении и размерах «острова», его населении, климате, полезных ископаемых и т.п., либо «островного» топонима, вроде древнескандинавского наименования Новгорода Hólmgarđr. А поскольку информация об «острове русов» в различных версиях рассказа не лишена противоречий, то аргументация в пользу той или иной интерпретации сообщений арабо-персидских авторов неизбежно опирается лишь на отдельные сведения источников, оставляя без внимания прочие.

Следствием такого подхода является сосуществование в историографии двух прямо противоположных оценок степени достоверности данных об «острове русов». С одной стороны, в рассказах мусульманских авторов находят поддающиеся идентификации сведения, вплоть до «точных топографических деталей», на основе которых даже делаются попытки реконструкции карты «острова»5, с другой — обвиняют арабо-персидских ученых в пристрастии к «сказочной экзотике» и желании «поразить читателя курьезами», которые в значительной мере девальвируют приводимую ими информацию и тем самым освобождают исследователя от необходимости искать ей объяснение6.

Волок.  Иллюстрация из книги Олая Магнуса «История северных народов». XVI век.

Волок. 
Иллюстрация из книги Олая Магнуса «История северных народов». XVI век.

При этом одна и та же признаваемая достоверной деталь описания может с равным успехом использоваться в качестве доказательства при локализации «острова русов» в самых разных концах Восточной Европы. Так, например, указание источников на заболоченную почву и сырой климат «острова» рассматривается как убедительное свидетельство местонахождения этого объекта и в Новгородской земле, и на Тамани, а также в Крыму, Северной Добрудже и на острове Рюген.

История исследования рассказа об «острове русов» показывает, что попытки прямого переноса на карту сведений исламских авторов об этом объекте не дают убедительных результатов. Такая методика не учитывает, что в случае с «островом русов» мы имеем дело не с реальной географией, а с географическим образом. Этот образ формировался с конца IX в. на стыке двух традиций арабо-персидской географии, каждая из которых отражала внешнюю активность русов на разных направлениях — юго-восточном (Нижняя Волга, Каспий, Ближний Восток) и юго-западном (Черное и Средиземное моря)7.

Одна традиция представлена рассказами авторов X–XIII вв., живших в Иране и на сопредельных территориях, которые входили в состав государства Саманидов и пришедших им на смену Газневидов, Караханидов и Сельджукидов, — Ибн Русте, ал-Макдиси (и пользовавшиеся его материалами Йакут и Закарийа ал-Казвини), анонимного автора уд╛д ал-‘āлам, Гардизи, ал-Марвази, Мухаммада Ауфи. Источники информации, которыми пользовались эти ученые, принадлежали к сфере торговых и политических контактов восточных провинций халифата с Нижним и Средним Поволжьем.

Другая традиция отражена в сочинениях арабских авторов второй половины XI — первой трети XIV в. — ал-Бакри, Ибн Са‘ида, Абу-л-Фиды и ад-Димашки. Источники информации этих ученых были связаны не с восточными, а с западными, средиземноморскими, областями халифата, что позволило им собрать сведения об «островах русов» в Черном и Азовском морях.

Весьма показательно, что топо- и гидронимика того и другого вариантов рассказа об «острове русов» совершенно различна. Ибн Русте и Гардизи называют лишь два населенных пункта — Хазаран (часть города Итиль) и Булгар на Средней Волге8. В удд ал-‘āлам в качестве южного рубежа земли русов упоминается река Р╛та (воплощающая представления персидского анонима сразу о нескольких реках Восточной Европы, точно идентифицировать которые пока не удается9). Ал-Марвази говорит о Хазарском море как об объекте набегов русов10, а Ибн Ийас (приводящий в своем географическом сочинении сразу две версии рассказа о стране русов) сообщает о торговых контактах с Индией и Китаем, а также о том, что северная часть Руси прилегает к морю Мрака, под которым в исламской традиции подразумевалась северная часть Атлантики и моря Северного Ледовитого океана11. Таким образом, все географические названия, упоминаемые данной группой источников в связи с описанием «острова русов», довольно определенно указывают на северное расположение Руси и на восточное и юго-восточное направление ее внешних связей.

В сообщениях же авторов из средиземноморского региона представлена совсем иная географическая номенклатура: город Р╛сийā, моря Н╖ас и Мāн╖ас (Черное и Азовское), ал-Андалус (мусульманская часть Испании),

Перенос лодки.  Гравюра. XVI век.

Перенос лодки. 
Гравюра. XVI век.

озеро мā, два рукава реки Атил, один из которых течет в Черное море12, а другой впадает в Каспийское (Хазарское) море. Как видно, сведения этой группы источников отражают другой пространственный ареал внешней активности русов, связанный с бассейном Черного и Средиземного морей.

Таким образом, с точки зрения своего состава рассказ об «острове русов» неоднороден, а сведения о нем, циркулировавшие на востоке и западе исламского мира, помещены в разный географический контекст.

Если обратиться к пространственной структуре самого образа «острова русов», то она двучастна. Для описания русов составитель «Анонимной записки» использовал два масштаба: первый — микромасштаб, обрисовывающий (вплоть до бытовых деталей) устройство общества русов в их локусе власти; второй — куда более крупный региональный масштаб, показывающий место «острова» в системе отношений с другими странами и народами. Мы видим, во-первых, ядро «острова» — локус власти, а во-вторых, ресурсную базу русов — славянскую периферию с размытыми границами. Все остальное — совершенно не в фокусе, в частности, то множество расположенных на «острове» городов, о которых говорит аноним.

Образы, задающие внутренние параметры «острова русов», все до одного безымянные: авторам всех версий рассказа неизвестно наименование хотя бы одного их города13, реки или горы; неизвестен язык русов; в средне-азиатской традиции рассказа не указано даже название того моря (или озера), в пределах которого находился «остров русов». Все конкретные данные, сообщаемые о русах, касаются организации их общества и верховной власти или являются сведениями этнографического толка (нравы, обычаи, одежда), которые мусульманские информаторы узнавали либо от самих русов, доходивших с купеческими караванами до ближневосточных городов, либо от своих хазарских и булгарских контрагентов, поддерживавших торговые отношения с областями русов. Даже единственный арабский путешественник по Восточной Европе X в. Ибн Фадлан, видевший русов собственными глазами, встретился с ними в Булгаре, то есть за пределами собственно русской территории. В отличие от сообщений о всех других народах региона, в рассказе о русах в «Анонимной записке» нет указаний на расстояния между землей русов и другими народами.

Можно говорить даже о своего рода экстерриториальности «острова русов»: на политической карте региона страна русов присутствует, но в географическом смысле ее как бы и нет. И дело тут не в недостатке конкретных сведений у арабских географов, а в самой реальности конца IX в., когда составлялась «Анонимная записка».

В литературе уже неоднократно отмечалось, что в рассказе об «острове русов» русы противопоставлены славянам, но при этом не учитывалась природа этого противопоставления. Между тем отграниченность русов от славян — как ее рисуют арабо-персидские авторы — была не пространственно-географической, а социокультурной, экономической и политической14. Русы противопоставлены славянам прежде всего по своему образу жизни: их единственное занятие — торговля рабами и пушниной, они сами ничего не производят, а все необходимое для жизни берут у славян силой. Мечи русов названы их основным «средством производства», а также единственной вещью, передаваемой по наследству рядовыми русами.

По словам Ибн Русте (первого по времени автора, рассказывающего об «острове русов»), русы состоят из отдельных групп (╚ā’ифа, букв. «класс», «разряд», «группа», «религиозная община»), которые только перед лицом внешнего врага выступают солидарно, а между собой непрерывно соперничают. Описанный порядок разрешения таких споров позволяет считать, что какую-то роль во внутригрупповой консолидации играли кровнородственные связи: когда конфликтующие были недовольны приговором правителя, их спор разрешался путем поединка, за ходом которого наблюдали родственники (‛аш╖ра, букв. «род», «племя», «родня») с обеих сторон. Поэтому большинство переводчиков данного фрагмента передают термин ╚ā’ифа как «род» или «племя»15.

Вместе с тем у слова ╚ā’ифа есть и другие коннотации. Оно происходит от глагола ╚āфа, обозначающего такие действия, как «обходить кругом», «совершать обход», а также «плавать», «держаться на воде». Это позволяет

Арабское серебро  из восточноевропейских  кладов.

Арабское серебро из восточноевропейских кладов.

полагать, что Ибн Русте говорит о русах-дружинниках. О том, что составитель «Анонимной записки» имел в виду именно их, можно заключить по информации более позднего варианта рассказа об «острове русов», сохранившегося в составе персоязычного сочинения конца X в. удд  ал-‛āлам, где отмечается, что среди русов есть «группа, отличающаяся доблестью и благородством» (перс. мурувва)16. В.В. Бартольд, В.Ф. Минорский и А.П. Новосельцев видели в этом сообщении «Худуд ал-алам» свидетельство о наличии у русов определенной категории воинов-дружинников, основным занятием которых были набеги на соседние народы17.

Важная деталь рассказа об «острове русов» — это указание на то, что среди русов нет землевладельцев («нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен»), откуда следует, что территориализация власти в обществе русов в конце IX в. еще находилась в зачаточном состоянии, а само их государство в это время фактически являлось самоорганизованной правящей знатью. Об отсутствии какой-либо территории за пределами резиденции правителя, на которую бы распространялась власть русов, говорит и характер описания «острова», в котором не фигурируют названия его городов, рек, гор и других географических объектов или упоминания о внешних границах руси. Вполне вероятно, что отсутствие информации о политических границах руси конца IX в. и привело к формированию образа Русской земли как «острова», то есть пространства, отграниченного от остального мира естественными границами.

В параллель к данному сообщению можно привести текст договора руси с Византией 911 г., где русские послы, принося клятву, демонстрируют не территориальное, но родовое самосознание («мы от рода рускаго»)18.

Если выйти за рамки рассказа об «острове русов» и обратиться к упоминаниям о русах в других исламских источниках IX — первой половины X в., то мы увидим, что в них нет никаких сведений о месте обитания русов, зато есть многочисленные указания на теснейшую связь русов со славянской средой. Ибн Хордадбех — первый арабский автор, упоминающий о купцах-русах, — прямо называет их «видом» славян19. Интерпретация сообщения

Ибн Хордадбеха о русах обычно ведется в контексте нумизматических реконструкций торгового пути от Балтики до Багдада. И, соответственно, основное внимание уделяется самому маршруту русов. А вот откуда приходят русы, как правило, остается вне поля зрения, и понятно почему: Ибн Хордадбех ничего не говорит не только о стране русов, но и хотя бы о каком-либо месте их проживания. Ему известно лишь то, что русы везут свои товары из «самых отдаленных [окраин страны] славян», причем в Хазарию они попадают по «Реке славян», а о том, каким путем они добираются до Черного («Румийского») моря, Ибн Хордадбех не сообщает. То есть на международном рынке русы появляются, можно сказать, из ниоткуда, и единственной частью пространства, маркируемой как «русская», оказывается торговый маршрут, по которому они идут. При этом по мере удаления от Багдада этот путь русов становится все менее и менее отчетливым для их исламских контрагентов, теряясь где-то у «самых отдаленных [окраин страны] славян».

Плотный «славянский» контекст сообщения о русах (везут товары из земли славян, плывут по «Реке славян», говорят по-славянски) не случаен: Ибн Хордадбех описывает русов через знакомый арабам этноним «славяне» (са╗āл╖ба) и называет их «видом» (джинс) славян, а обрисовывающий сходные торговые маршруты Ибн ал-Факих (начало X в.) вообще не пользуется этнонимом «русы» и приписывает эти торговые маршруты славянам20. Таким образом, до начала X в. внешний наблюдатель с трудом мог отграничить русов от славян. С одной стороны, Ибн Хордадбех подчеркивает особость русов, но с другой — тут же указывает, что это особость в рамках славянской общности («вид славян»), а для Ибн ал-Факиха выделенность русов из массы славян становится уже совсем неразличимой. Очевидно, что Ибн Хордадбех в лице русов описывает новый этносоциальный феномен, который именно в силу его новизны с трудом поддается описанию. О том, что это именно этносоциальный феномен, говорит то, что для описания русов как части славянской общности Ибн Хордадбех использует тот же самый термин джинс, что и для обозначения каст в своем рассказе об Индии. В современном Ибн Русте источнике другой языковой традиции, «Раффельштеттенском таможенном уставе» (904/6 г.), также имеется свидетельство тесной связи русов со славянами: согласно этому уставу, купцы-славяне, приходящие в Баварское Подунавье, приходят туда «от руси» (de Rugis)21.

То есть земля («остров») русов в описании мусульманских авторов предстает не чем-то внешним по отношению к земле славян, а напротив, тем, что бывает трудно отграничить от нее. Поэтому «остров русов» можно определить как часть земли славян, где формируется новая идентичность — русы. И географический образ «острова русов» эту новую идентичность и показывает in statu nascendi.

Чуть ли не единственной конкретной подробностью географического плана, относящейся непосредственно к земле русов, является сам термин «остров», поиски которого стали своего рода навязчивой историографической идеей. Арабское слово джаз╖ра употребляется как физико-географический термин в значении «остров», «полуостров», «большой участок суши, окруженный водой» (например, ал-Джазирой называется область в междуречье Тигра и Евфрата). Для наименования водного пространства, окружающего «остров русов», в переводах на русский язык используется слово «море», в то время как арабское ба╝р имеет и другое значение — «большая река» (Нил, к примеру). У некоторых авторов вместо термина ба╝р стоит буайра («озеро»)22, которое морфологически является уменьшительным от словаба╝р. Учитывая весьма широкий смысловой диапазон всех этих терминов, следует признать, что в действительности под словосочетанием «остров русов» мог подразумеваться любой участок суши, омываемый водой, в том числе речной.

Основными центрами получения информации о русах на востоке и западе мусульманского мира во второй половине IX — начале X в. были не сами русские земли, а Булгар, Итиль, Багдад, каспийские, причерноморские и средиземноморские города, причем во все эти пункты (за исключением Багдада) русы прибывали по воде, создавая у местных жителей стойкое впечатление о том, что способ передвижения на кораблях является единственно возможным в той стране, откуда приезжали русы. Поэтому первоначальное представление о русах как об «островном» народе вряд ли покажется сильно преувеличенным. Характерно, однако, что по мере накопления информации о русах в мусульманских странах термин «остров» совершенно перестает употребляться восточными авторами при характеристике Руси. Уже в рассказе о трех «группах» русов (середина X в.), где приводятся первые в арабо-персидской литературе наименования русских городов, о каком-либо «острове русов» ничего не говорится23.

Весьма показательно, что поздние арабо-персидские авторы не обращали внимания на географический смысл термина джаз╖ра («остров», «полуостров»), а понимали рассказ об «острове русов» как обобщенную информацию о русах и их правителе, в связи с чем пространственная локализация «острова» не представляла для них никакой проблемы: они просто помещали «остров русов» там, где пребывал известный им древнерусский верховный правитель. Например, ряд писателей XII–XVI вв., повествующих об истории принятия христианства русами, связывали данные об

«острове русов» с именем русского князя, при котором христианство стало государственной религией Древней Руси24.

---------------------------------------------------------------

1 Bibliotheca geographorum arabicorum. Lugduni Batavorum, 1892. T. VII. P. 145–147.

2 Lewicki T. Źrodła arabskie do dziejow słowiańszczyzny. Wrocław; Warszawa; Krakow; Gdańsk, 1977. T. II. Cz. 2. S. 11–17; Gockenjan H., Zimonyi I. Orientalische Berichte uber die Volker Osteuropas und Zentralasiens im Mittelalter: Die Ğayhānī-Tradition (Ibn Rusta, Gardīzī, Hudūd-‘Ālam, al-Bakrī and al-Marwazī). Wiesbaden, 2001.

3 Библиографию и переводы фрагментов см.: Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия / Под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Коноваловой, А.В. Подосинова. М., 2009. Т. III: Восточные источники / Сост. Т.М. Калинина, И.Г. Коновалова, В.Я. Петрухин. С. 43–64.

4 Библиографию см.: Коновалова И.Г. Состав рассказа об «острове русов» в сочинениях арабо-персидских авторов X–XVI вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1999 г.: Восточная и Северная Европа в Средневековье. М., 2001. С. 169–172. Работы последних лет: Göckenjan H., Zimonyi I. Orientalische Berichte. S. 81–86; Большаков О.Г. Некоторые замечания к сведениям арабских авторов о Восточной Европе // Христианский Восток. М., 2009. Вып. 5. С. 306; Крюков В.Г. Таємниця «острова русів» // Вісник Луганського національного університету імені Тараса Шевченка. 2009. № 20 (183). С. 317–322; Шорохов В.А. Остров русов в современной отечественной историографии: географический объект или мнимая реальность? // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2: История. 2009. Вып. 4. С. 63–69.м

5 Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982. С. 342–358 (на с. 345 помещена карта «острова русов»); Трухачев Н.С. Попытка локализации Прибалтийской Руси на основании сообщений современников в западноевропейских и арабских источниках X–XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР. 1980 г. М., 1982. С. 172; Трубачев О.Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). М., 1993. С. 29; Вязинин И.Н. «Русы живут на острове» // Вопросы истории. 1994. № 9. С. 156.

6 Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985. С. 198–199; Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus. 750–1200. London; New York, 1996. P. 40; Галкина Е.С., Кузьмин А.Г. Росский каганат и остров русов // Славяне и Русь: проблемы и идеи. М., 1998. С. 465.

7 Об этом подробнее см.: Коновалова И.Г. Состав рассказа об «острове русов». С. 181–187.

8 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 48, 58.

9 Там же. С. 55. Среди рек, сведения о которых могли оказать влияние на формирование представления о реке Рута, называют Оку, Дон, Дунай. О различных подходах к трактовке этого гидронима см.: Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 19–20; Мишин Д.Е. Географический свод «Худуд ал-алам» и его сведения о Восточной Европе // Славяноведение. 2000. № 2. С. 60–61.

10 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 61.

11 Там же. С. 63–65.

12 Представление о связи реки Атил с бассейном Черного моря посредством ответвляющегося от нее рукава было широко распространено в средневековой арабо-пер сидской географии (подробнее см.: Коновалова И.Г. Восточная Европа в сочинении ал-Идриси. М., 1999. С. 91–96).

13 Топоним Р╛сийāкак наименование столицы русов (в этом качестве впервые встречающийся только во второй половине XIII в. в сочинении Ибн Са‘ида) только подчеркивает эту неосведомленность исламских авторов.

14 Об этом см.: Коновалова И.Г. Границы Руси IX – середины X в. // Восточная Европа в древности и Средневековье: миграции, расселение, война как факторы политогенеза. XXIV чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 18–20 апреля 2012 г. Мат-лы конф. М., 2012. С. 120–126.

15 Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII в. до конца X в. по Р.Х.). СПб., 1870. С. 268; Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI–IX вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1998 г. М., 2000. С. 303; Гараева Н.А. Ибн Русте // История татар с древнейших времен: В 7 т. Казань, 2006. Т. II: Волжская Булгария и Великая Степь. С. 705; Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 49; ср. однако: Lewicki T. Źrodła arabskie. T. II. Cz. 2. S. 41 — grupa; Göckenjan H., Zimonyi I. Orientalische Berichte. S. 83 — Verband.

16 Новосельцев А.П. Восточные источники. С. 305 — «группа из моровват»; Göckenjan H., Zimonyi I. Orientalische Berichte 2001. S. 112 — eine Gruppe, die Edelmut besitzt.

17 Библиографию см.: Новосельцев А.П. Восточные источники. С. 310–311.

18 Повесть временных лет / Подг. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева. Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1996. С. 18.

19 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 30.

20 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 35.

21 Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI вв.: тексты, перевод, комментарий. М., 1993. С. 65.

22 Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. С. 51, 63.

23 Там же. С. 85–86, 94.

24 Подробнее см.: Коновалова И.Г. Избирательность памяти: Рассказ мусульманских авторов «о принятии русами ислама» // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала нового времени. М., 2003. С. 321–333.

image014.png

И.Г. Коновалова доктор исторических наук, заместитель директора Института всеобщей истории Российской академии наук (ИВИ РАН).
< Назад к описанию выпуска
Вверх