Сегодня и вчера
Портрет генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского
Произведение искусства «Портрет генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского» Автор:
Неизвестен


Техника:
Холст, масло
Время создания:
Конец XVIII века
Местонахождение:
Государственный мемориальный музей А.В.Суворова, Санкт-Петербург
Смотреть полностью


Ласковая манера подействовала лучше всех строгостей





Воропонов Федор Федорович (1839- 1919). Два анекдота о гр. П.А. Румянцеве. // Русский архив. Историко-литературный сборник. 1863. Выпуск первый. Стб. 65-67


Эти два анекдота дошли до меня путем устного, фамильного предания, и я передаю их в таком же чистом виде, без своих добавлений и поправок. Они годится как материал, показывающий какую память оставил по себе Задунайский в обществе. Насколько ценен такой материал — говорить излишне.

Первый анекдот относится к знаменитому моменту Кагульскому. Момент был тяжелый, по рассказам очевидцев; все были полны смутным ожиданием развязки. Лет за пять-десять пред сим, один из таких очевидцев, служивший в армии Румянцева «волонтером», рассказывал моему отцу об этой тревоге. Ожидали приближения армии визиря: люди припадали ухом к земле, прислушивались, и за несколько дней слышали шум: говорили, что это отдаленный гул от топота Турецкой конницы, скрип обоза.... Наконец армия показалась, топот и скрип от множества немазаных арб послышались явственно. Румянцев осматривал положение неприятеля и ожидал, что Турки нападут сразу на наш слабый отряд. Когда же они расположились, он, обратясь к окружающим, поздравил их с непременною победою.

В лагере сделано было еще прежде распоряжение, чтобы все и все было в готовности каждую минуту, чтобы все лишнее было выслано из лагеря, и офицеры имели при себе только самое необходимое. Это казалось офицерам очень стеснительным. По преданиям того времени, многие поддерживали комфорт даже в лагерной жизни. Так например, рассказывал мой дед, что когда он служил в Екатерининскую Шведскую кампанию, вышло такое же распоряжение по армии, как и под Кагулом, и он должен был отправить от себя лишние вещи — на шести тройках. Отучить тогдашних баричей от барства — было трудно. Пуховики, халаты возились за ними постоянно. При передвижениях некоторые возили за собою и метресок (не знаю, допускалось ли это в военных походах). Труднее всего было сладить с халатами. Как это ни воспрещалось, но любители понежиться, хотя тайком, но все-таки не отставали от халатов.

И вот один раз Румянцев, ранним летним утром, выйдя из палатки (дело было в июле), заметил какого то оплошного офицера, который в халате куда то пробирался между палатками. Румянцев подозвал его к себе. Бедный офицер, увидя Главнокомандующего, совершенно потерялся: но Румянцев ободрил его ласковыми словами, вступил с ним в разговор, и о предметах совершенно посторонних. Пройдя вместе несколько шагов, ободренный офицер, хотел было отпроситься в свою палатку. — Куда же вы, мой друг, спешите, — отвечал Румянцов, — еще довольно рано, зайдемте ко мне, мне хочется еще с вами побеседовать. — Нечего делать, пошли в палатку Главнокомандующего, который продолжал разговор, так же приветливо, и пригласил своего гостя сесть. Надобно было повиноваться, но смущение гостя усилилось: он совершенно путался в речах и краснел, слишком чувствуя тягость халата на плечах, тогда как главнокомандующий был одет как должно. Разговор продолжался, и всякой раз как офицер пытался уйти, Румянцев его удерживал: посидите, посидите, г. офицер, вы видите, что еще рано, я один и мне скучно; а ваше общество доставляет мне удовольствие. — Время шло, и наконец в палатку начинают являться разные генералы и другие лица, с докладами, все в полной форме; а гость только один в халате, и главнокомандующий по-прежнему продолжает его удерживать, с прежнею ласковостью.— Едва, едва удалось ему, наконец, вырваться домой.

Не знаю, верно ли, но предание по обычаю прибавляет, что после этого халаты действительно исчезли в лагере. Ласковая манера подействовала лучше всех строгостей.

В лагерное время Румянцев, приглашая к своему столу окружающих, имел обычай включать в число гостей и по нескольку незначительных офицеров, кого случится, и оказывал им особенное внимание. Зайдет иногда речь о каком-нибудь cpaжении; случится разноречие; главнокомандующий и обратится к кому либо из таких: Иван Иваныч, скажет, вот вы были в этом сражении, помнится, разрешите-ка наш спор! — Внимательность, позаботившаяся заблаговременно узнать имя и отчество «маленького» офицера, приобретала в армии большую цену.

Следующий анекдот относится к позднейшему времени, когда Румянцев был Генерал-Губернатором Киевским, Курским, Харьковским и еще какой-то губернии. При учреждении, кажется, Курской губернии, Румянцев сам открывал губернию, с обычною торжественностью таких случаев. В собрании лиц бывших при этом торжестве, находились в числе других — богатый откупщик Переверзев и помещик князь Шаховской, бывший подчиненный Румянцева, и известный ему с хорошей стороны. У них были какие то личные неудовольствия. Переверзев несколько раз подходил к Шаховскому, пользуясь удобным случаем, и говорил ему какие то колкости. Это заметили соседи; Шаховской старался сдерживаться, но видно было, что он то бледнел, то краснел. Наконец Переверзев до того стал ему наскучать, что терпение Шаховского истощилось и вдруг среди большого собрания значительных чинов, — раздается звук громкой пощечины. Bcе присутствовавшие пришли в ужас; Шаховской казался совершенно погибшим. В эту минуту раздается голос Румянцева: «Боже мой! какое несчастье! бедный Шаховской сошел с ума! Иначе быть не может; я знаю этого прекрасного человека с давних пор, ради Бога, доктора, скорее! пусть ему помогут!...»

Явились и доктора, мнимому больному отворяют кровь, увезли домой, и Румянцев, обратясь к доктору, убедительно просит его позаботиться о спасении «этого достойного человека, которого потеря будет очень чувствительна обществу». Переверзев в глазах всех был как бы покрыт позором. Должно прибавить, что он пользовался самой скверною репутацией, и все были довольны, когда дело приняло такой оборот.

Прошло месяца два мнимого лечения, и Шаховской, будто бы выздоровевший, приехал к Румянцеву. Сильно чувствуя сделанное ему благодеяние, он со слезами благодарил его. Румянцев ободрил его, и только дружески заметил: вы конечно чувствуете ваш проступок.... ведь хорошо, что я здесь случился, а иначе — подумайте, чтобы могло с вами быть; пусть это вам будет уроком....»

Ф. Воропонов.





Шейх-Али-хан Дербентский, собрав в крепости до 10 000 войск, полагал обороняться до последней крайности.
Внутренние пути Суздальской Руси сходились в Москве
Строго говоря, из всех богов русских непоколебимо может вывести критику только один Перун
Посягательство против общественной безопасности, колеблющее порядок управления и состоящее в заведомом и умышленном принятии участия в скопище…
Из того, что бывают тайные общества вредные, никак не можно с благоразумием заключить, чтоб не могли быть и полезные
Преимущества такого способа обеспечения Членов Императорской Фамилии ярко выступают наружу при сравнении его с принятыми в этом отношении порядками в других государствах
Турки начали было преследование, но грозный строй нашей пехоты заставил их укрыться в укреплении
Она пришла издалека только за тем чтобы выгнать из сестры пытливого духа
Боже сохрани, чтоб я тут разумел какую-либо излишнюю вольность
Хотя каждый Приказ имел свой определенный предмет занятий, но правильного разграничения между предметами одного Приказа и другого не было



Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.